Кабы дорожил организм города своими чудесами, то приезжие барышни с Московского вокзала в Петербург выходили бы не к гостинице «Октябрьская», а прямиком к Слоновому двору, где потомки подаренных в 1744 году персидским шахом вислоухих хоботных завместо Глинки встречали бы пассажирок «Красной стрелы» утробными рыками. Хоть и кичимся сохранением лика города, за потери стоит себя пороть, прилюдно, обернувшись тылом во все четыре стороны. Только церквей Николаю Чудотворцу насчитал в Петербурге снесенных 16 штук. А Александру Невскому – 12 храмов. А остальных и-и-ииии… не приведи Господь. Куда там зверинец слоновий или арки Гостиных дворов, захолустные Литовские кварталы или дом Чичерина! Но клиническая картина нового рецидива разрушения началась с микротравм. О них и пойдет речь.

В самом центре города на Перинных рядах, по соседству с дорогими бутиками и ресторанами расположено чрево Петербурга. На Думской, 9 – «галерея» баров: «Белград», «Дача» и «Фидель». Вечером ноги сами ведут туда. За ночь меняешь несколько заведений, не забываешь и «Mod», и «Ahtung baby» на Конюшенной. Но ни один вечер не проходит без «Фиделя».

Гул слышен на улице. Дверной проем заслоняет толстомордый лысый охранник. Никаких гардеробов и предбанников. Выдыхаешь, как перед приемом внутрь, и ныряешь в толпу. На 70 квадратных метров – больше сотни человек. Обязательно наступишь кому-нибудь на ногу, оботрешься, протискиваясь мимо барной стойки, перекинешься парой слов, парой рюмок. А в конце вечера вдруг оказывается, что ты здесь свой и почти всех знаешь.

«В баре должно быть темно, шумно и дым коромыслом. Это первый признак старости, если ты ходишь в те заведения, где есть свободные места», – считает Антон Белянкин, хозяин заведения.

Привиделась недавно страшная политическая галлюцинация - последователи епископа Диомида написали огромную икону "Батько Лукашенко поражает копьем Джорджа Буша"...

Стоя в пробке на ул. Марата, глянул в зеркало заднего вида и обомлел: в потертом москвиче сидел Медведев Д.А. - президент российской федерации...

Вспоминается зубной техник Шпак:
"А где царь?"
"Закусывать надо"

В 1724 году в России была основана первая в стране метеорологическая станция. Располагалась она вроде бы на Аптекарском острове, и первые наблюдения за погодой проводил профессор математики Фридрих-Христофор Майер – действительный член Академии наук. Инвентарь станции был небогат – барометр и термометр. Лично меня не удивляет, что метеорологией впервые стали заниматься именно в Петербурге. Погода в Петербурге – тема сложная и болезненная, а беспредельный сарказм, который не покидает каждого смотрящего прогноз погоды по телевизору, давно уже стал отличительной чертой горожан. Изменчивость нашего климата изумляет только приезжих. Коренной житель к таким капризам природы привык с рождения и не удивляется уже ничему.

Петербург – холодный город. Так можно сказать, имея в виду и природу его северного края, и петербургскую архитектуру, величественную, прекрасную, но все-таки абсолютно холодную. Девять месяцев в году плохая погода служит идеальной декорацией для торжественной симфонии классицистических ансамблей, оттеняя их нездешнюю красоту. Однако, как не удивительно, и в этом городе живут люди, и даже сюда приходит весна. Ее не так легко узнать, потому что и в апреле здесь случается снегопад, но по людям весна определяется безошибочно. Меняется выражение лиц, но самое главное - меняются сами люди. Им больше не хочется прятаться в кафе или сидеть дома, им нужен простор, движение. Они покидают закрытые пространства и выходят на улицы города.

Вся музыкальная история основывается на поиске нового материала, новых звучаний, форм и систем. Наиболее насыщенным такими исканиями стал ХХ век, когда после вековой эпохи романтизма один за другим стали появляться новые музыкальные стили и течения.

Постмодернизм возник как философская попытка осмысления всего культурного наследия и стал искусством интерпретации. Произведение постмодернизма можно сравнить с партией «игры в бисер», где зерном концепции может быть любая уже существующая музыкальная тема, которая, взаимодействуя с другими элементами партии, обыгрывается и переосмысляется бесконечным количеством способов.

Поэтому художественной задачей становится не просто изложение тезиса, а демонстрация самого процесса развития игры с материалом.

Подобно тому, как в клетке заложен весь генетический код организма, так и в музыкальной теме заложен свой код ДНК. А постмодернизм служит инструментом для его расшифровки и дает возможность вырастить из этого элемента новую музыкальную ткань.
 

В перерывах между уроками, репетициями и хозяйственными заботами, на задворках своей миниатюрной танцевальной империи под названием Каннон Данс Центр, хореограф Наталья Каспарова рассказывает о том, как создавался неожиданный и странный, красивый и строгий, лиричный и трагический спектакль «Песни Комитаса» на музыку великого армянского композитора, фольклориста и священника со сложной судьбой.

Весна - время перемен, и эти перемены способен ощущать не только отдельный человек, но и целый город. Одним из таких предчувствий для Петербурга является ожидаемая реконструкция Новой Голландии. Вот-вот будет заложен первый камень, и начнется грандиозное строительство, в результате которого появится целый комплекс, который включит в себя офисные помещения, магазины, отели, а также несколько тысяч кв. м жилья. Здесь разместятся художественная галерея, музей, подземный паркинг и главное – Дворец Фестивалей общей площадью 16,3 тыс. кв. м, включая концертный зал на 2 тыс. мест и открытый амфитеатр. На реализацию проекта будет потрачено как минимум $320 млн. Замысел грандиозен. Не менее грандиозно звучит и имя архитектора, выигравшего конкурс по реконструкции Новой Голландии. Это сэр Норман Фостер.

Постмодернизм открыл новое слушательское удовольствие – блуждание по бесконечному лабиринту эпох, символов, цитат.

Фридрих II предложил Баху тему для фуги. Бах создал на эту тему свое «Музыкальное приношение». В ХХ веке Веберн оркестровал ричеркар из баховского цикла в новой, пуантилистической манере. А Губайдуллина в своем скрипичном концерте «Offertorium» процитировала уже оркестровку Веберна. Сквозь губайдуллинский текст просвечивают и оркестровка Веберна, и музыка Баха, и тема Фридриха II...

Джеймс Джойс создал жанр интеллектуального романа – романа, который невозможно читать без комментариев. Каждое постмодернистское произведение – аналог такого романа, где комментарием служит вся предшествующая музыка. Слушатель здесь становится демиургом – творцом собственного мира, автором своего уникального контрапункта аллюзий.

Моему персональному ангелу посвящается.

Intro
Осенью закрываются двери чудесных открытий, осенью центральные парки стареют, одевшись в листья цвета упавших яблок, осенью встречаются дети сентября...